| Lilette |
[Dec. 6th, 2009|06:18 am] |
Каждое расставание —
то есть, каждую встречу, конечно,
я завершаю словом «прощай»:
ухожу ли сам, вжав голову в плечи,
закрываю ли дверь за тобой и,
понурив голову, иду пить чай —
всё потому, что рассудок твердит: спасайся, пусть это в последний раз,
пока тебя, ей-богу, не сожрали обои,
ну кто бы тебя спас?
Кто бы меня спас?
Я могу быть внешне спокойным, но,
прости, не умею быть просто другом,
смотреть, например, вместе кино, когда все силы брошены на не-распускать-руки,
когда от близости тебя голова кругом. И не умею
сопереживать тебе, влюблённой в того парня, при этом не ковырять свои раны;
Я оказываюсь весьма противный субчик,
едкие шуточки прорываются, как нарывы бубонной чумы,
попытки в отчаянии задеть твоё самолюбие — уже сколько свидетелей! — доводят до грани,
за которой или ты убьёшь, или я убью.
Или мы
умрём, взявшись за руки,
дай надежду хотя бы на этот абсурдный — отложенный,
надеюсь, на как можно больше
(но, вот, на много ли?) лет — исход,
(«боже, как у тебя всё сложно!») или я заболею сейчас же —
простуда ведь, спроси иммунологов, удел невротизированных слабаков.
Я в любви к тебе, как в оковах, проживаю свою — кто бы мог подумать... — зрелость.
Уже без уколов ревности, почти без обидных слов, брошенных не подумав;
то стараюсь исчезнуть, то приближаюсь — странный танец, тебе уж самой приелось,
не так ли? Как больно, когда ты отталкиваешь мои руки, как будто я демон, а руки мои — тентакли.
Почему, если нам достаточно полумига, чтобы понять друг друга,
если и грустим об одном, и вопреки всему,
что было грязного, страшного, ещё смеёмся вместе,
ты не оставляешь мне шанса?
Вот моя последняя рубашка,
умоляю, любимая, можно я её сниму?.. |
|
|